Russian English
, , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , ,

 

 

"За убеждения у нас не судят"



«Насчет политзаключенных. У нас их нет» — эти слова советское и российское общество слышало в разных вариациях практически от всех глав государства за последние полвека: от Никиты Хрущева («Правда», 1959 год) и Михаила Горбачева (1986 год, интервью L'Humanité) до Владимира Путина (2012 год, на встрече с политологами) и премьер-министра Дмитрия Медведева (2013 год, интервью государственным телеканалам). После амнистии 1956 года казалось, что эпоха политических лагерей закончилась.

В 1959 году Хрущев заявил, что в СССР нет политзаключенных, а противостоять коммунизму могут только психически ненормальные люди. Действительно, с 1959 года КГБ снижает число арестов по политическим причинам и переходит к так называемой «профилактике» с целью снижения протестной активности — сюда входили и «беседы» с гражданами, которые были замечены за общением с иностранцами или распространением самиздата, и запрет на выезд за рубеж, и снятие публикаций, и проработка на партсобранииях или на страницах газет (к концу 1980-х «профилактике» подверглось около полумиллиона человек). Однако считается, что именно это высказывание Хрущева стало триггером для масштабного использования психиатрии в карательных целях. Все разговоры об освобождении политзаключенных не касались узников психиатрических больниц, так как последние формально и так были «освобождены от наказания». Тем не менее людей держали в психиатрических больницах за политическую деятельность еще в 1991 году.

«За клевету» и «за войну»

Показательно, что, когда в 1965 году были арестованы Андрей Синявский и Юлий Даниэль, московское общество с ужасом думало о том, что писатели поедут в лагеря к уголовникам. В 1967-м в самиздате выходит книга Анатолия Марченко «Мои показания», описывающая послесталинские политические лагеря.

В 1960–1972 годах существовала одна конгломерация лагерей, куда отправляли «политических» (разбавленных военными преступниками или, в просторечье, осужденными «за войну»), — Дубравлаг в Мордовии. К 1972 году остались три лагеря строгого режима и один особого. К 1980-му — только ЖХ/385/3 (мужская и женская зоны). При этом надо учитывать, что осужденные по более легким политическим статьям (то есть, например, по религиозным или за «распространение клеветнических измышлений…») отбывали наказание в обычных уголовных лагерях.

В 1972 году открылись новые политические лагеря — «Пермь-35», и «Пермь-36», и «Пермь-37», до которых было сложнее добраться на свидание родственникам заключенных. Наибольшую известность приобрел «Пермь-36» (теперь там музей). В августе 1972-го из Мордовии в Пермь было переведено более сотни политзаключенных, которые помимо лагерей содержались также в двух тюрьмах — Владимирской и Чистопольской. В 1978 году, после того как Галина Салова, жена диссидента Кронида Любарского, распорядителя фонда помощи политзаключенным и одного из учредителей Дня политзаключенного в СССР, сфотографировала здание Владимирской тюрьмы, политзаключенные оттуда были переведены в Чистопольскую тюрьму в Татарстане. Владимир входит в туристическое Золотое кольцо, одиозное здание могли лицезреть и иностранцы.

«Обещаю не участвовать»

С наступлением перестройки власть поначалу шла по традиционному пути отрицания. 8 февраля 1986 года Михаил Горбачев заявил L'Humanité: «Теперь насчет политзаключенных. У нас их нет… За убеждения у нас не судят», но уже через год «несуществующих» узников совести пришлось выпускать.

Андрей Сахаров написал Горбачеву письмо, в котором вежливо и терпеливо, как истинный ученый, разъяснял, кто такие политзэки и почему их надо освободить. 4 августа 1986 года в Чистопольской тюрьме Анатолий Марченко начал бессрочную голодовку с требованием освободить всех «политических».

25 сентября 1986 года председатель КГБ Виктор Чебриков доложил на заседании Политбюро, что число осужденных за «особо опасные государственные преступления» — 240 человек. Понятно, что цифра была приблизительной. С одной стороны, в нее были намеренно (с целью создания путаницы и приуменьшения количества собственно «политических») включены люди, осужденные за сугубо уголовные преступления, например, валютные махинации. С другой — не вошли люди, направленные на принудительное лечение, а также осужденные по «клеветнической» (1901) статье и «религиозным» 142-й и 227-й.

В 1986 году на ряд политзаключенных оказывалось очень серьезное давление, чтобы они подписали заявление с отказом от общественной деятельности (такое обещание было взято и с академика Сахарова перед возвращением из горьковской ссылки). Их на несколько недель вывозили в СИЗО по месту жительства, возили по знакомым улицам и сулили немедленную свободу. Поэтессе Ирине Ратушинской, например, дали свидание с мужем, причем «проявили гуманность» — разрешили обняться. После отказа подписать заявление ее отправили обратно в мордовский лагерь.

Известны поименно

8 декабря 1986 года Анатолий Марченко скончался в результате голодовки в Чистополе. Возможно, под влиянием резонанса, который получила его смерть в зарубежной прессе, Политбюро принимает решение освободить политзаключенных. Одно из главных требований диссидентов формально было удовлетворено, но в реальности процесс освобождения и закрытия политических лагерей затянулся на 5 лет.

В самом конце декабря московский корреспондент The Sunday Times сообщил о создании в СССР специальной комиссии по этому вопросу; судебные решения по делам осужденных за «антисоветскую агитацию» начали пересматривать. Как ни странно, причины такой гуманности советского правительства были названы честно: политические дела «вызывали для нас в прошлом неудобства и создавали напряженность в наших отношениях с другими странами».

Интересны численные оценки. Начальник Управления по гуманитарным и культурным связям МИД СССР Юрий Кашлев утверждал, что в стране менее 200 человек отбывают наказание по «тяжелым» статьям 70 («антисоветская агитация и пропаганда») и 1901 («распространение заведомо ложных измышлений, порочащих советский государственный и общественный строй»), при этом вовсе умолчав о религиозных статьях. Между тем в «Списке политзаключенных СССР» Кронида Любарского поименно значилось вдвое большее число людей, включая приблизительно 300 «политических», которые отбывали наказание по сфальсифицированным уголовным обвинениям.

После возвращения в Москву в феврале 1987 года Сахаров снова поднимает в письме Горбачеву болезненный вопрос. 11 февраля представитель МИДа Геннадий Герасимов заявил, что освобождено 140 человек и планируется освободить еще столько же. При этом сообщалось, что все освобожденные обратились к властям с прошениями о помиловании. В сознании интеллигенции и власти этот акт был и остается связанным с признанием вины, хотя юридически это не соответствует действительности.

Как писала позднее писательница и правозащитница Зоя Крахмальникова, отказавшаяся (как и ее муж Феликс Светов) подписать «помиловку» в марте 1987 года, «Мы могли выйти на свободу, вернуться домой, к своим детям и внукам. Нам предложили в обмен на свободу дать заверение в том, что мы не будем нарушать закон. А значит, косвенно признать, что мы его нарушили, исповедуя свою веру».

С диссидентами, категорически отказавшимися просить помилования, поступали по-разному: скажем, «отказник» Иосиф Бегун и священник Сигитас Тамкявичюс не были освобождены сразу, но их выпустили спустя пару недель. А Владимир Русак, который из лагеря был привезен в Лефортово, после отказа писать заявление отправился обратно в лагерь. Член Рабочей группы по расследованию использования психиатрии в политических целях Анатолий Корягин вообще отказался обсуждать эту тему, тем не менее спустя месяц вышел на свободу. Тем же «явочным порядком» была освобождена правозащитница Татьяна Великанова, приговоренная к 4 годам лагеря и 5 годам ссылки «за антисоветскую агитацию и пропаганду» и за все время следствия принципиально не давшая никаких показаний и не подписавшая ни одного документа. В ответ на непрошенное помилование Великанова заявила, что не признает его законным и требует реабилитации, и добровольно осталась в казахской ссылке, вернувшись домой только в конце июля 1987 года, по семейным обстоятельствам не досидев всего два месяца до истечения срока приговора.

Процесс освобождения

Большинство советских политзаключенных были освобождены в феврале — апреле 1987 года. Как сообщали «Вести из СССР»*, на апрель 1987 года в «Перми-36», например, содержались 37 человек (5 политзаключенных, остальные осуждены за военные преступления или шпионаж).

25 июня 1987 года был выпущен первый политзаключенный лагеря особого режима «Пермь-36» — Леонид Бородин. Освобождались досрочно или амнистировались и те политзаключенные, которые сидели по сфабрикованным уголовным обвинениям, например, в хранении наркотиков.

Потом процесс замедлился, требуя в случае «особо опасных преступников» отдельных усилий правозащитных сообществ. Так, 15 января 1988 года академик Сахаров передал Горбачеву список заключенных, в отношении которых дела следовало пересмотреть.

Один из самых сложных и спорных моментов касался осужденных по 64-й статье («измена Родине»). Пермский прокурор в одной из бесед заявлял, что люди, осужденные не за шпионаж, а за попытку побега за границу, тоже будут освобождены, и действительно, в некоторых случаях 64-я статья была переквалифицирована, а срок снижен до фактически отбытого.

Тем не менее политические преследования продолжались — хотя и в гораздо меньших масштабах. Видимо, последним политическим делом в СССР можно считать дело Валерии Новодворской и Виктора Данилова, которое было прекращено 23 августа 1991 года «в связи с изменением обстановки».

На следующий день после провала путча группа бывших политзаключенных (среди них Татьяна Великанова и Елена Санникова) обратилась к президенту России Борису Ельцину с призывом поднять вопрос о немедленном освобождении оставшихся политзаключенных (большинство из которых сидело за переход государственной границы и отказ служить в армии по религиозным причинам). Обращение заканчивалось словами: «Указы об освобождении политзаключенных не должны походить на те лицемерные и унижающие указы, которыми нас освобождали в 1987–1988 годах. Сегодняшнее освобождение <…> должно быть полным и безотлагательным».

В 1991 году уже существовала Комиссия по правам человека Верховного Совета, которую возглавлял бывший политзаключенный Сергей Ковалев, в единственный оставшийся политический лагерь «Пермь-35» приезжали иностранные делегации и журналисты, о голодовках сообщали по советскому радио…

Только 7 февраля 1992 года из «Перми-35» были освобождены по помилованию последние семь человек. В тот же день начальник лагеря вышел в отставку.

Продолжение следует

Лагерь «Пермь-36» для «осужденных за особо опасные государственные преступления» в 1998 году стал музеем истории политических репрессий — через него прошли люди с самыми разными взглядами, но которых объединяло одно: они боролись с советской властью, и она их боялась. Русский националист Леонид Бородин, украинский националист Василий Стус (погиб в заключении), сионист Натан Щаранский, православный диссидент Глеб Якунин, правозащитник, главный редактор «Хроники текущих событий» Сергей Ковалев — холодные камеры лагеря и небо в клеточку в прогулочной камере — так они жили годами. Но 3 марта 2015 года музей «Пермь-36», объявленный госпропагандой «пятой колонной», прекратил свою работу.

В современной России нет отдельных лагерей для «политических». Политзэки отбывают наказание в самых разных местах лишения свободы, в том числе и со «славным» прошлым — Надежда Толоконникова сидела в Потьме в Мордовии, Мария Алехина — в Перми. Снова есть политзаключенные и во Владимирской тюрьме — это, например, Николай Карпюк, известный украинский националист. Не исключено, что проходящий по «болотному делу» Максим Панфилов станет еще одним политзэком (его предшественником был также «болотник» Михаил Косенко), которого отправят на принудительное лечение в знаменитые Белые Столбы — психиатрическую больницу, через которую прошло не менее 50 диссидентов.

Официально в нашей стране, как и в советское время, политических заключенных нет.

* Правозащитный бюллетень, издавался Кронидом Любарским в Мюнхене в 1978–1991 годах.

Автор: Алексей Макаров, историк, сотрудник правозащитного центра «Мемориал», newtimes.ru

Источник: AVA.MD, 14.03.2017


Артур Абашев

Зоя Светова

Яков Кротов

МХГ в социальных сетях

  •  
Остановить политический террор в России! Открытое обращение в СПЧ
В поддержку академика РАН Юрия Пивоварова
Свободу Кириллу Бобро!
Остановить разгром Международного Центра Рерихов
В поддержку Зои Световой и Елены Абдуллаевой
Верните детей в семью Светланы и Михаила Дель!
Обращение российских адвокатов о ситуации в Крыму

Права человека в России СОВА. Информационно-аналитический центр Правозащитный центр Весна, Беларусь Гражданский Форум ЕС-Россия Кавказский узел Казанский Правозащитный Центр Общественное объединение СУТЯЖНИК Фонд 'Общественный Вердикт' CIVITAS.RU Ресурс гражданского общества Молодежное Правозащитное Движение Международная Амнистия МЕМОРИАЛ Межрегиональная правозащитная группа Пермский региональный правозащитный центр Центр содействия реформе уголовного правосудия СПб центр Стратегия Фонд защиты гласности Комитет за гражданские права Движение «За права человека» Фонд ИНДЕМ Комитет против пыток Комитет Гражданское содействие Центр антикоррупционных исследований и инициатив Трансперенси Интернешнл - Р Фонд В защиту прав заключенных Гражданин и Армия Украинский Хельсинкский союз по правам человека Белорусский Хельсинкский Комитет Портал-Credo.Ru Новая газета    Общественный контроль. Официальный сайт Ассоциации независимых наблюдателей                         

© Московская Хельсинкская Группа, 2014-2017, 16+. Текущая версия сайта поддерживается благодаря проекту, при реализации которого используются средства государственной поддержки, выделенные в качестве гранта в соответствии с распоряжением Президента Российской Федерации от 05.04.2016 №68-рп и на основании конкурса, проведенного Движением "Гражданское достоинство".