Russian English
, , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , ,

 

 

Мы уже живем в пост-Хельсинкском, даже в пост-пост-Хельсинкском мире



Дмитрий Макаров, член Координационного совета Международного Молодежного Правозащитного Движения, о молодежи в сфере прав человека, а также о том, почему важно работать в Крыму и какие вызовы стоят перед Гражданским форумом ЕС-Россия

– Дмитрий, большое спасибо, что согласились дать интервью Гражданскому форуму ЕС-Россия. Международное Молодежное Правозащитное Движение (МПД) имеет штаб-квартиру в Воронеже, но Ваша организация также много работает и в Москве, и в Крыму, и в других регионах. Скажите, пожалуйста, как появилась идея основания движения и почему именно Воронеж был выбран его местоположением?

– На самом деле сейчас сложно говорить о том, что это единственное местоположение организации, потому что наша сеть стала международной, как изначально и задумывалось. Участники сети представлены в самых разных странах, прежде всего, на постсоветском пространстве – в России, Беларуси, на Украине, а также в Средней Азии и Западной Европе. Находясь сейчас в Берлине, я встречаюсь с участниками и корреспондентами Молодежного Правозащитного Движения. А сама идея возникла в 1998 году как попытка сформировать некое новое поколение правозащитников, гражданских деятелей, которое должно вдохновляться идеями Хельсинкского движения, о котором мы много говорили в последние дни и в последние годы. Однако, вдохновляясь идеями Хельсинкского движением, мы должны опираться на новую реальность, новый язык, новых людей, выстраивать новую правозащитную гражданскую активность в тех странах, где участники сети живут.

– Если говорить об образовательных программах для нового поколения правозащитников, Ваше движение участвует в организации Международной школы прав человека и гражданских действий в разных регионах России. Расскажите подробнее, пожалуйста, об этом проекте.

– Мы действительно стали одними из учредителей школы - наряду с Московской Хельсинкской Группой, Центром гражданских свобод в Киеве и так далее. Это именно международная инициатива, и мероприятия школы проходили на пространстве от Вильнюса до Владивостока и от Архангельска до Оша. С их помощью мы стараемся выстраивать новый, точнее, старый новый язык прав человека и также общее понимание процессов, которые происходят. В Москве и Петербурге это превратилось в форматы открытых школ по правам человека, которые нацелены на охват максимально большого круга заинтересованных людей. Школы для нас - важная часть нашей просветительской миссии, диалога с обществом и с представителями общества, поиска единомышленников, с которыми вместе можно запускать инициативы - как те, которые они сами придумывают, так и те, которые рождаются совместно, и те, которые должны еще будут возникнуть.

– Насколько велик интерес молодежи к правам человека и к Вашим школам?

– Я бы сказал достаточно осторожно, что он есть. Открытые школы в обеих российских столицах - Москве и Петербурге – за семестр охватывают около 200 человек. В других регионах интерес также присутствует, но там меньше возможностей запускать именно масштабные программы. Опять же это все упирается в ресурсы, прежде всего, человеческие. Поэтому сейчас мы готовим новую команду тренеров, которая могла бы вместе с действующими тренерами вести подобные семинары в более широких масштабах. Запрос есть, но с ним еще нужно работать. Люди, которые приходят на занятия школы, ищут, на мой взгляд, в правах человека и в диалоге с правозащитниками ответы на те вопросы, которые у них возникают, когда они критически оценивают то, что вокруг них происходит. И это как раз очень важно, это показатель того интереса, о котором мы говорим.

– Здесь в Берлине, на конференции, посвященной сорокалетию Московской Хельсинской Группы, много говорят о том, что у прав человека нет границ  и поэтому ими нельзя заниматься только в одной стране. Вы лично занимаетесь правами человека в Крыму и Беларуси, куда Вам за Вашу правозащитную деятельность теперь запретили въезд. Вы продолжаете мониторить ситуацию в этой стране?

– У нас есть предположение, что причина была в нашей правозащитной деятельности еще в 2010-2011 годах. На волне массового давления на оппозиционные круги и гражданское общество мне и запретили въезд, но формально государство это никак не объясняет, так что точных данных нет. Тем не менее, работу в Беларуси мы продолжаем в рамках Комитета международного контроля за ситуацией с правами человека, который был тогда создан. Мы пытаемся работать с нашими коллегами и друзьями, деятелями МПД, которые там остались. Буквально недавно они делали Неделю движения за мир и поставили следующий вопрос: «Как так случилось, что на пространстве ОБСЕ идет уже вторая за последние десятилетия война?». Первая из них была в Грузии, вторая сейчас идет на Украине и так далее. Миротворческого ответа нет, и гражданское движение в Беларуси продолжает ставить вопросы, выходящие, в том числе, за пределы страны. Со своей стороны, мы поддержку и пытаемся предлагать совместные инициативы. Для нас чрезвычайно важен тезис, что права человека не дело отдельно взятого государства, а нарушение прав человека – предмет прямой легитимной озабоченности мирового сообщества в целом. По моему мнению, это тезис, из которого родилось Хельсинкское движение. Так что Беларусью мы заниматься будем, потому что это государство последовательно в течение многих лет говорит о том, что мы вторгаемся в область суверенного права. Вслед за Беларусью подобные аргументы повторяют и Россия, и Казахстан, а теперь еще Польша и Венгрия. Правозащитное сообщество должно совместно искать ответ на этот вредный тезис, не основанный на тех же обязательствах, которые эти же государства взяли на себя.

– В правозащитном сообществе сейчас идет другая дискуссия, которая связана со статусом Крыма, даже не со статусом Крыма, а с работой на полуострове. Некоторые правозащитники считают, что в Крыму не надо работать российским организациям. С другой стороны, Крымская полевая миссия по правам человека даже рассматривается российскими сенаторами как претендент на включение в список «нежелательных организаций», как бы абсурдно это ни звучало: ведь «нежелательной» может быть признана только иностранная организация, не говоря уже о том, что само понятие относится к репрессивному законодательству. Почему Вы все-таки решили работать в Крыму и какие результаты Вашей деятельности Вы видите?

– Решили мы там работать как Крымская полевая миссия в марте 2014 года. Тогда это был прямой запрос, в том числе от украинских коллег. Миссия создавалась под эгидой международной группы правозащитников по ситуации в Украине, потому что там происходили нападения на людей, похищения, насильственные исчезновения, массовые столкновения между различными группами граждан и так далее. На весь этот беспредел была необходима правозащитная реакция в виде постоянного мониторинга. Затем постоянный мониторинг оформился уже в виде Крымской полевой миссии. На мой взгляд, тот факт, что на данные нашего неформального объединения экспертов ссылаются ведущие международные организации от Комиссара по правам человека Совета Европы до миссии ООН, - важный показатель. Мы знаем, что наша информация востребована на Украине, у которой нет своих источников получения данных с полуострова. Мы также знаем, что наша информация рассматривается российскими структурами, и для нас это тоже показатель того, что независимый мониторинг непосредственно на месте необходим. Так что мне сложно понять тех коллег, которые говорят, что туда ездить не нужно. На мой взгляд, изоляция Крыма – худшее, что можно придумать, как для самих крымчан, так и для ситуации с правами человека в целом. Поэтому моя личная позиция остается последовательной: международное присутствие в Крыму необходимо для того, чтобы ситуация хоть как-то разрешилась.

– Международное Молодежное Правозащитное Движение - член Гражданского форума ЕС-Россия. Скажите, пожалуйста, почему для Вашей организации важно быть в Форуме и какие направления деятельности Вы сейчас считает наиболее актуальными?

– МПД стало одним из основателей Форума. Я, правда, хорошо помню дискуссии, которые велись, и некую критику с моей стороны в отношении Форума, потому что, мне казалось, было бы лучше говорить о панъевропейском форуме в целом, а не противопоставлять ЕС и Россию. Но сложилось, как сложилось, и, мне кажется, это важная площадка для диалога западноевропейских и центральноевропейских коллег не только между собой, но и с экспертами из России. Такие площадки необходимы, на них рождаются новые идеи, мы обмениваемся своими позициями. По моему мнению, такое взаимодействие должно продолжаться.

– Что нового Вы почерпнули для себя здесь, на мероприятии в Берлине, посвященном сорокалетию Московской Хельсинкской Группы?

– Мне сложно прямо вычленить какие-то вещи, потому что, мне кажется, что в целом звучали многие из тех тезисов, которые в разных, может быть, более узких кругах обсуждались до этого, в частности, то, что кризис, с которым столкнулось правозащитное движение, не относится к отдельно взятой стране, а распространился на наше общее пространство, в котором международные и межправительственные организации должны реагировать на вызовы. Таким образом, мы уже живем в пост-Хельсинкском, даже в пост-пост-Хельсинкском мире, так как присоединение Крыма нарушило ключевой принцип нерушимости границ. И непонятно вообще, насколько сейчас те инструменты, которые действовали все сорок лет, по-прежнему востребованы. Такие дискуссии, прозвучавшие в тезисном виде, нужно продолжать. И здесь очень важен вклад Форума.

– В Берлине речь шла скорее не о прошлом, а о будущем Хельсинкского движения. В чем оно заключается для Вас и как Форум может наступлению этого будущего поспособствовать?

– Очень сложный вопрос, но я попробую сформулировать три тезиса. Первый тезис – международность. Второй тезис – уход от политики, то есть права человека без политического уклона, без того, чтобы они превращалось в инструмент сведения счетов с неугодными по политическим соображениями. И третий тезис, пересекающийся со вторым, - разговор про общие стандарты, с одной стороны, и про общие ценности, с другой, потому что права человека как раз объединяют в себе обе вещи: ценности свободы, справедливости, равенства, к которым очень многие люди готовы апеллировать, в том числе правовыми методами, и конкретные стандарты, закрепленные в документах, а не абстрактные рассуждения про некие хорошие практики. На мой взгляд, правозащитное движение должно оставаться на этих позициях – идеалистов и юристов, или именно защитниками права.

– В этом году мы отмечаем пятилетие Гражданского форума ЕС-Россия. Что бы Вы хотели пожелать участникам Форума, Вашим коллегам?

Во-первых, не терять настойчивого оптимизма, который я здесь слышу, несмотря на довольно мрачные прогнозы и характеристики. Во-вторых, искать возможности продолжать работать сообща не только в режиме обсуждения проблем, но и осуществления совместных дел.

Интервью было записано 31 мая 2016 года Секретариатом Гражданского форума ЕС-Россия в Берлине


Стефания Кулаева

МХГ в социальных сетях

  •  
Остановите выдворение журналиста Али Феруза, спасите его от тюрьмы и пыток
В поддержку Алексея Малобродского и "Гоголь-центра"
Остановить политический террор в России! Открытое обращение в СПЧ
В поддержку академика РАН Юрия Пивоварова
Свободу Кириллу Бобро!
Остановить разгром Международного Центра Рерихов
В поддержку Зои Световой и Елены Абдуллаевой

© Московская Хельсинкская Группа, 2014-2017, 16+. Текущая версия сайта поддерживается благодаря проекту, при реализации которого используются средства государственной поддержки, выделенные в качестве гранта в соответствии с распоряжением Президента Российской Федерации от 05.04.2016 №68-рп и на основании конкурса, проведенного Движением "Гражданское достоинство".